- А Вы как считаете, танцы – это явление культуры или спорта?
- Я считаю, что это синтез культуры и спорта, танца и спорта. А точнее говоря – древнейшее искусство танца, облеченное в спортивную форму. В советское время танцы пробивали себе дорогу с огромным трудом. И только, начиная с середины 80-х годов, наши идеологические органы оставили в покое спортивные и бальные танцы, так же как рок-н-ролл, бардов, джаз. И все это начало развиваться так, как должно было в течение десятилетий до этого. И лишь в этом тысячелетии танцевальный спорт получил государственную поддержку. Поэтому я считаю, что звание, которого я удостоился, это, прежде всего, признание того дела, которым я занимался всю жизнь.
- А самое горькое поражение в Вашей жизни?
- Это не совсем поражение, и это не имеет отношения к танцам. Одной из своих главных жизненных неудач я считаю то, что я практически потерял контакт со своей дочерью. В 1991 году мы с моей первой супругой уехали в США. Потом через 5 лет я вернулся оттуда один, а дочь осталась там. В мае ей исполнилось 18 лет, и мы с ней очень мало общаемся. Возможно, сказывается ее возраст, она продолжает на меня обижаться. Танцы она не любит, но успешно занимается вокалом. В этом году дочь выиграла конкурс сопрано штата Вашингтон. Ей дали стипендию, и она стала студенткой очень престижного музыкального колледжа около Лос-Анджелеса. Со мной она общается очень мало, но я надеюсь, что она подрастет, и даст другую более взрослую оценку событиям своей и моей жизни, и наше общение будет более полным.
О ЛАРИСЕ ЛАТЫНИНОЙ И ШКОЛЕ ОЛИМПИЙСКОГО РЕЗЕРВА
- Вы немало занимались тренерской работой. Что на Ваш взгляд в ней главное?
- Я никогда не критиковал своих учеников. Моей главной задачей, как тренера, всегда было: найти в ребятах положительные качества, хорошие способности и развивать их.
- Вы давно знакомы с Ларисой Латыниной?
- Практически с того же времени, когда она познакомилась со своим теперешним супругом Юрием Фельдманом – одним из моих ближайших друзей. Мы с ним дружим уже 38 лет.